Я в глазах твоих утону, можно?
Ведь в глазах твоих утонуть - счастье!
Подойду и скажу: "Здравствуй,
Я люблю тебя". Это сложно...
Нет, не сложно любить, а трудно,
Очень трудно любить, веришь?
Подойду я к обрыву крутому,
Буду падать - поймай! Успеешь?
Ну, а если уеду, напишешь?
Только мне без тебя плохо.
Я хочу быть с тобой, слышишь?
Не неделю, не месяц, а долго!
Значит, вместе всегда, хочешь?
Я ответа боюсь, знаешь...
Ты ответь мне, но только молча.
Ты ответь мне глазами, любишь?
Если "да", то тебе обещаю,
Что ты самым счастливым будешь!
Если "нет", то тебя умоляю,
Не кори своим взглядом, не нужно,
Не мани своим взглядом, не надо,
Не тяни своим взглядом в омут.
Пусть другую полюбишь, ладно!
Но меня хоть немного помни.
Я любить тебя буду, можно?
Даже если нельзя, буду!
И всегда я приду на помощь,
Если будет тебе трудно!
Р. Рождественский.
Скоро осень, за окнами август,
От дождя потемнели кусты.
И я знаю, что я тебе нравлюсь,
Как когда-то мне нравился ты.
Отчего же тоска тебя гложет,
Отчего ты так грустен со мной, -
Разве в августе сбыться не может,
Что сбывается ранней весной,
Что сбывается ранней весной?
За окошком краснеют рябины,
Дождь в окошко стучит без конца...
Ах, как жаль, что иные обиды
Забывать не умеют сердца!
Не напрасно тоска тебя гложет,
Не напрасно ты грустен со мной,
Видно, в августе сбыться не может,
Что сбывается ранней весной,
Что сбывается ранней весной...
Скоро осень, за окнами август,
От дождя потемнели кусты.
И я знаю, что я тебе нравлюсь,
Как когда-то мне нравился ты,
Как когда-то мне нравился ты.
стихи Инны Гофф, музыка Яна Френкеля
Однажды, в шутку, в час ночной прогулки,
(хватило у меня тогда ума!)
В каком-то из арбатских переулков
Я крикнул: «Ма-ма!» в сонные дома.
И вздрогнул переулок вспышкой стекол.
Я замер: слева, справа — каждый дом
Вдруг форточками-крыльями захлопал,
Как вспугнутая птица над гнездом.
И женские испуганные лица —
Как лики Богородиц из икон,
На них сейчас бы только и молиться, —
Возникли в рамах вспыхнувших окон.
Ушли из дома мальчики-мальчишки,
Кто много лет назад, а кто вчера,
И в каждом доме, домике, домишке
Грустнее стали дни и вечера…
Да, шутка прозвучала странно, дико.
Я, скованный стыдом, шагнуть не мог.
И кто-то сверху ласково и тихо сказал мне:
«Ты ступай домой, сынок».
А ночи край белел в рассветной сини.
Я шёл домой и думу нёс одну:
Сумей мой крик промчаться по России —
Все матери прильнули бы к окну.
Юрий Чичeв
