Будь, пожалуйста, послабее.
Будь, пожалуйста.
И тогда подарю тебе я чудо запросто.
И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным.
Из горящего дома вынесу тебя, сонную.
Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное — в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!
Это будет сердцем велено мне, сердцем велено...
Но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней!
Ты сама готова спасти других от уныния тяжкого, ты сама не боишься ни свиста пурги, ни огня хрустящего.
Не заблудишься, не утонешь, зла не накопишь.
Не заплачешь и не застонешь, если захочешь.
Станешь плавной и станешь ветреной, если захочешь...
Мне с тобою — такой уверенной — трудно очень.
Хоть нарочно, хоть на мгновенье — я прошу, робея, — помоги мне в себя поверить, стань слабее.
Роберт Рождественский, 1962 г.
Мой чёрный человек в костюме сером -
Он был министром, домуправом, офицером, -
Как злобный клоун, он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой, -
И я немел от боли и бессилья,
И лишь шептал: «Спасибо, что - живой».
Я суеверен был, искал приметы,
Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда...
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: «Больше - никогда!»
Вокруг меня кликуши голосили:
«В Париж мотает, словно мы - в Тюмень, -
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, - видать, начальству лень!»
Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег - прорва, по ночам кую.
Я всё отдам - берите без доплаты
Трёхкомнатную камеру мою.
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать «кричу - торчу».
И лопнула во мне терпенья жила -
И я со смертью перешёл на ты, -
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.
Я от суда скрываться не намерен,
Коль призовут - отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил -
И худо-бедно, но тащил свой воз.
Но знаю я, что лживо, а что свято, -
Я понял это всё-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята, -
Мне выбора, по счастью, не дано.
В.Высоцкий, 1979
И вправду - привыкаешь ко всему.
К пустому дому, чаю листовому...
Любовь отдав кому-то одному,
Не можешь подарить её другому.
Друзьям киваешь - всё, мол, впереди.
Забыто и не стоит волноваться.
Домой приходишь около пяти
И не листаешь новости из глянца.
И вправду - привыкаешь ко всему.
Уже и одиночество не страшно,
И даже есть признательность к нему
За жизнь, давно налаженную, вашу...
И думаешь - бывают те, кто вмиг
Вычеркивают, тотчас заменяют...
И лёгкость есть особенная в них,
И нет того, что так тебя терзает.
Об этом ты не скажешь никому -
Ты, видимо, из тех, кто по-простому,
Любовь отдав кому-то одному,
Не может подарить её другому.
Ксения Забкова
