Ленинградская поэма (отрывок)
I
Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье, — говорит, —
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала…—
И я сказала: — Не отдам.—
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай, — она просила, — ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.—
…Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь… прости!
Мне для живых не жаль — не думай.—
…Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.
Ольга Бергольц
27 января 2024 года – 94 года со дня рождения российской поэтессы, переводчицы Риммы (Рэмо) Фёдоровны Казаковой (1932–2008).
Ты меня любишь…
Ты меня любишь, яростно, гордо, ласково.
Птицей парящей небо судьбы распластано.
Ты меня любишь. Болью моей испытана.
Знаю, не бросишь и не предашь под пытками.
Ты меня любишь.
Лепишь, творишь, малюешь!
О, это чудо!
Ты меня любишь...
Ночью дневною тихо придёшь, разденешься.
Узнан не мною вечный сюжет роденовский.
Я подчиняюсь. Радость непобедимая
Жить в поцелуе, как существо единое.
Ты меня любишь и на коне и в рубище.
Так полюбил я, что меня просто любишь ты.
Я забываюсь, я говорю: «Прости, прощай!»
Но без тебя я вечною гордой мукой стал.
Ты меня любишь.
Лепишь, творишь, малюешь!
О, это чудо!
Ты меня любишь...
Римма Казакова
****
Историю песни рассказывает композитор Игорь Крутой.
Римма Казакова позвонила мне ночью: «Я написала хит». — «Ну, прочти», — говорю. Слушаю и понимаю: никакой, по большому счету, это не хит — так что даже не просыпаюсь.
— «Лепишь, творишь, малюешь...»?
— Нет-нет, другое как раз, и она спросила обиженно: «Хочешь, я тебе тогда просто стихи почитаю, которые никогда песней не станут?». Стала читать, и тут меня будто током пронзило: вот оно! Это были женские стихи: «Ты меня любишь. Правом мужского, властного, я под тобою, я над тобой распластана» — что-то в таком роде. «Римма, — попросил, — подожди-ка секундочку». Она продиктовала слова, я записал и буквально тут же сел за рояль и сыграл песню. Той же ночью все было готово.
— Класс!
— Бывает и так.
Вот так женские стихи превращаются в мужскую песню о Любви на все времена!
